Вечерний разговор

Туманным светом фонарей
Москва вечерняя красива,
Она зовёт тебя скорей
Ночными улицами... В ней
Бронзово-жёлтого отлива
Дома стоят... И заведенья
Открыты — дымом наважденья
Усталых москвичей манят.

Под вечер вышел я. Из дОму
Себя за шкирку потащил,
Меланхоличную истому,
Идя по городу ночному,
Борол в себе по мере сил.
Фонарь горел. А я не зная,
Куда идти... Тут дверь входная...
Её помедля я открыл...

В унылой рюмочной от скуки
Я минералку горько пил,
Сидя в глухой тени под звуки
Бурлящей музыки, я руки
Убрал в карманы и ловил
Слова моих соседей буйных,
Дурных их шуток остроумный
Житейский пафос и мораль.

«Я мёртв!», – воскликнул некто в зале...
Молчанье робкое... и смех,
«Ты перебрал, – метнул вначале
Его приятель и в бокале
Вино крутил, – скажи для всех,
Что ты как жизнь цветёшь и пахнешь,
Но перепив – гниёшь и чахнешь...
Барме́н! Ему не наливай...»

«Я мёртв и я самоубийца, –
Продолжил сумрачный поэт, –
С лихим усердьем олимпийца
Себя губил, и мне гробница
Уж суждена... на склоне лет
Моих младых открылись очи,
И в томный хлад могильной ночи
Сойти назначено судьбой...»

«Чего сказал? Чего городишь?
– ему приятель возразил, –
Себя клеймишь, меня позоришь,
Ты перестань, а то поссоришь
Себя с рассудком. Не забыл,
Как в воскресенье среди близких
Ты звонких фраз пропагандистских
Кидал словесный свой букет?

Ты и оратор, и учёный,
Ты и лирический поэт!
Как самородок огранённый,
Как пламень Искрой воспалённый,
На нас бросаешь ты свой свет!
Опомнись! Кто ещё расскажет
Про Гераклита, кто покажет
Врагам оливы мира ветвь!»

Кулак сжимая, словно сердце,
Поэт привстал, заговорив:
«Своё изнеженное тельце
Я долго тешил, лести зельце
Себе в бокал сполна налив.
Но полуправдой сыт по горло,
А душу истина натёрла,
И не могу теперь молчать.

Да, я глаголист, но когда же? –
Только когда приятен круг,
Когда в возвышенном кураже
Больших идей стою на страже
И бью общественный недуг.
А в разговоре – без экспрессий
Я сер, я траурных процессий
Молчее, горче и скучней.

Всё верно, я стремлюсь к науке,
Но дисциплины во мне нет,
И умолкают правды звуки,
Томясь в мучительной разлуке,
Забывчив разум, и раздет
Он времени упорным ходом,
Тоскливо мёртвым хороводом
Плетутся долго мысли в нем.

Поэт? Ужели ты не шутишь?
В чём толк от писанины той,
Где никого пером не судишь,
Не обличаешь? Не разбудишь
Ты ближнего. Своей стрелой
Его кольчугу предрассудков
Сквозь свет ранимых промежутков
Пронзить совсем я не сумел.

Оливы ветвь – не то, что видишь,
Мой друг, то трусости гнилой
Покорный знак, им не обидишь,
Не защитишься, не насытишь
Ты чести кубок золотой.
Юродивы толстовства цепи,
Но безголосые не слепы,
И тем их жизнь ещё трудней...»

«Закончил исповедь? – устало
Ему товарищ отвечал, –
Теперь же мой черёд. Предстало
У сий пустого пьедестала
Сразить сомненья наповал!
Твоя борьба с собой не нова:
Самобичующего слова
Кого уж прут не отхлестал?

Российских граждан достоянье —
В себя же мечущий протест
Да щель в груди для подоянья...
Души недуга осознанье
Их, словно ржа железо, ест.
Вот так великие глаголят!
И их слова нам не позволят
С дороги праведной сойти.

Да, может ты порой бессловен,
Когда житейский разговор
Судьба подносит. Хладнокровен
Ты говоришь себе: "виновен!"
Как неподкупный прокурор.
Но обывательской заразой –
Той пошлой, грубою проказой
Не омрачён твой светлый ум!

Сам посуди: молчанье злато!
Словесный мусор, злая брань –
Вот многословных откуп, плата,
Прорехов мысли их заплата:
Кричи и смейся и горлань!
Кому-то филистер образчик,
Кому-то говорун-рассказчик
Милее собственных ушей.

А дисциплина? Так важна ли?
Прилежный труженик угрюм:
Друзья его вовек не знали,
Когда прийти к нему, в печали
Его схоронят... Тугодум!
Всю жизнь свою не знал он боле,
Как день и ночь овёс на поле
Мозолистой рукой пахать.

Что до стихов? Да разве плохо,
Что стих от сердца лишь идёт?
Без дна двойного и подвоха,
Какая не была б эпоха,
Поэт душой своей поёт!
А дамам милым и прекрасным
Такое ближе. Громогласным
Судом своим стращаешь их!

Про трусость ты заладил зря уж...
Какая честь? Какая честь? –
(Чуть прокричал, не сделав пауз) –
Ведь грязных и сердитых кляуз
Сегодня нам не пересчесть!
И разве стоит каждый шорох
Неуважительный... Как порох,
Воспламенять в ответный залп?

Кори себя, бичуй брезгливо,
Но ночь пройдёт и хлынет день –
Ты встанешь снова горделиво
И томно взглянешь молчаливо,
Картуз подвинув набекрень,
На город блудный и ненастный,
На люд бездумный и несчастный,
И снова сердцем загоришь!»

Поэт метнул напитком в друга:
«Изыди, жалкий фарисей!
Нам не понять теперь друг друга,
Красивых слов ты стал хапуга,
Но правды горькой меч острей!
Сечёт он всех без исключенья:
И стар и млад, все поколенья
Пред ним главу слагают вмиг.

Не нужно льстивых лобызаний –
Однажды схлынет пелена:
Среди унынья и страданий,
Конец ты свой увидишь ранний
И разольётся кровь вина.
Ведь лесть гнусна и ядовита –
Имей хоть сердце из гранита –
Она погибель есть твоя!»

Поэт бурлил, его ж приятель,
Стирая влагу с пиджака,
Ему кричал: «Да ты предатель!
Иезуит или мечтатель,
И вовсе смотришь свысока
На дружбу и на прозу жизни...
Ещё бы посвятил отчизне,
Души прекрасный свой порыв!»

Не в силах вынести галдёжа
Я вышел. Воздух чище стал.
И даже целым часом позже,
Идя, я был слегка встревожен –
Мне в душу разговор тот впал.
Необъяснимо это свойство...
Что видел? блашь или геройство?

Никак не мог я всё понять.
И днесь я вспомнил то мгновенье,
Когда был пламенно влюблён,
Но рук изящных мановенье
Прочь указало направленье...
В тоску я впал ошеломлён.
И так же сокрушался гневно
И бичевал себя... Плачевно
Покой был мною обретён...

И вот, придя к себе, в раздумьи
Я лёг, не раздеваясь, в тьму.
В тиши квартиры — будто в сумме
Сошлись все смыслы, и безумье
Коснулось мыслью по уму...
Но я сказал себе упрямо:
«Будь твёрже и держись же прямо»
В конце ж концов пришёл к сему:

Нет, бичевать себя — напрасно
Потратить жизни ценный час —
Не всякий день пророчит ясно,
И слабость — не всегда ужасна —
Она долженствует средь нас.
Но хоть она мозолит честь,
Прими порок какой он есть
И с ним борьбу вполне веди ты.

Ты не святой — и слава богу! —
Они лишь вызывают смех;
Добро степенно, понемногу
Растёт, торя свою дорогу,
Словно сигнал между помех.
Борись с собой умом, не силой,
Из недр сердца златой жилой
Тогда польётся свет души.

Но и гордиться громогласно
Тем, что сказал, что сделал — блашь,
Такое слово, пусть и страстно,
Как пустоцвет цветёт напрасно:
За всё не ты себе воздашь...
Я спал. Как будто бы впервые
Без напряженья — штормовые
Меня минули облака.

Судьба и злобна, и насмешна,
Но в ней не всё — игра и тлен.
Вся жизнь не может быть безгрешна,
Но в ней есть свет. Пускай неспешно,
Он всё ж прорвётся к нам за тем,
Чтоб мы себя не бичевали,
И в меру, в меру уважали,
Не оставались чтоб ни с чем.